Древнеанглийская поэзия

ПЛАЧ ЖЕНЫ

 

Эту горькую

слагая песню

о бедной судьбине,

о себе поведаю,

сколькие были

скорби смолоду,

невзгоды всегодние,

а сегодня хуже:

5

не видать предела

моим страданьям.

Как меня хранитель

и родню свою кинул,

муж, уплывши по хлябям,

плакала я на рассвете:

где же ты, господин мой,

один скитаешься, –

собиралась в дорогу

за супругом, как должно,

10

я, обиженная судьбою,

нелюбимая, злосчастливая,

но мужнино семейство

замыслило худо,

втайне захотело

развести нас навеки,

чтобы друг от друга

врозь мы жили

долго в юдоли этой, –

все бедой мне обернулось:

15

приказал мне хозяин

жить на землях его наследных,

дал надел мне чуждый,

где без людей надежных,

от слуг любимых далеко

изболелась я душою,

и супруга законного

вдруг постигла,

как суров его жребий,

скрытны мысли,

20

как он духом страдает,

думая об отмщенье,

а беззаботен будто;

не забыть мне прежнего:

как часто мы ручались,

что разлучит нас только

гибель-могила,

да по-другому стало

ныне…

нашей супружеской

25

любви как не бывало,

претерпеваю повсюду

гнев и ненависть,

и гонения из-за любимого;

вот здесь, под дубом,

мой дом-земляника, –

в земляной темнице,

в лесной трущобе

я живу поневоле,

вовсе истосковалась;

30

тут утесы темные,

тесные долы,

стены осторожные,

терниями заросшие,

сторона унылая, –

изныла я сердцем

в разлуке с другом;

супруги, живущие

на земле в согласьи,

ложе делят,

35

мне же здесь, под дубом,

бродить одинокой,

зори встречая

в подземной келье,

сидеть мне долгими

днями летними,

о судьбе моей о бедной

скорбя и плача,

о лишениях жизни,

ибо душе вовеки

40

в печали, в злосчастье

облегчения не будет, –

такой тоскою

моя жизнь окована;

и мужу смолоду

не можно быть беспечным, –

сердцем невеселый,

хоть по всем приметам

тих и безмятежен,

он терпит муку,

45

тоску такую же, –

пускай овладел он

всеми блаженствами жизни

или бежал в далекую,

изгнанник, в страну чужую; –

одинокий друг мой,

он сидит под диким

льдистым утесом,

милый, изнемог он,

морем окруженный

50

в обители бедствий,

в неизбывной печали

духом он исстрадался,

дом вспоминая счастливый,

другие годы.

Горе тому, кто роком

обречен на мученье

в разлученье с любимыми.

 

Неоднократно делались попытки отождествить героев этой и предыдущей элегий и представить обе элегии как дополняющие друг друга части какого-то сказания. Но сходство изображенной в них ситуации едва ли свидетельствует о большем, чем о традиционности элегических мотивов. Тон обеих элегий совершенно различен: в "Плаче жены" ситуация изображена как трагическая, не оставляющая для героев надежды на счастливый исход. Здесь всецело господствует чувство скорби, и воспоминания героини о прошлой ее жизни с мужем, отрывочные и невнятные, постоянно перебиваются ее сетованиями на горькую участь в настоящем. Это доставило немало трудностей исследователям элегии, задавшимся целью непротиворечиво истолковать отношения между ее персонажами и восстановить ее фабульную основу. Каждая строка подавала здесь повод для разногласий; обсуждалось самое число участников "драмы"; время от времени возобновляются и попытки доказать, что автор лирического монолога – мужчина (впервые у Шюкинга; в недавнее время та же мысль показалась привлекательной Бамбасу: Bambas R. C. Another view of the Old English "Wife's lament". – Journal English and Germanic philology, vol. 62, 1963, p. 303-309. Публикуемый перевод опирается в основном на издание Лесли (см. выше), и различные толкования элегии отмечаются лишь в тех случаях, когда они требуют разного прочтения текста).

 

1 Эту горькую слагая песню… – Сходным образом начинается и "Морестранник". В оригинале употреблено др. англ. Giedd – слово, которое могло обозначать любое стихотворное произведение небольшого объема, в том числе и песню; с народной песней эту элегию роднят многие стилистические черты (см. по этому поводу Malone K. Two English Frauenlieder. – Comparative literature, vol. 14, N. 1, p. 107-117).

7 плакала я на рассвете… – Этот традиционный песенный образ дополнительно осложнен в древнеанглийской поэзии, где предутренняя пора обычно ассоциируется с холодом, страхом и одиночеством. В эти часы являлись в Хеорот Грендель и его мать ("Беовульф"), на рассвете начинались обычно битвы ("Битва в Финнсбурге"). Среди поэтизмов встречаются сложные слова, буквально переводимые как "утренне-холодный", "утренне-больной", "утренний ужас", "утренний крик", "рассветная беда".

9 …собиралась в дорогу за супругом, как должно… – Было замечено (Лесли), что во фрагментах "Плача", повествующих о прошлом, муж героини неизменно обозначается более формально ("супруг", "господин", "хозяин"), часто терминами, подчеркивающими его главенство в супружеских отношениях. Напротив, в строках о разлуке и страданиях героев, особенно эмоционально насыщенных, часто встречаются такие слова, как "любимый" или "друг". Можно думать, что это распределение синонимов преследовало не только стилистические цели. Как и во всех элегиях, источником трагизма в "Плече жены" является разрушение связей героя с обществом. Не последовав, "как должно", за супругом, героиня не только обрекла себя на разлуку и физические лишения, но, помимо своей воли, разорвала супружеские узы.

15-17 …приказал мне хозяин… изболелась я душой… – Перевод учитывает конъектуру Лесли. Смысл этих строк, видимо, состоит в том, что замужество оторвало героиню от родного дома и принудило ее жить среди чужих и, судя по всему, враждебных к ней людей.

18-26 …и супруга законного… и гонения из-за любимого… – Эти строки несколько прояснены в переводе. Чаще всего в них видят намек на то, что муж (вняв наветам своих родичей?) замыслил недоброе против героини, может быть, стал прямым виновником ее заточения в подземную темницу. Но Лесли справедливо отмечает, что слова оригинала mor? ("убийство"), ст. 20, f?h?u ("распря"), ст. 26, употреблялись в древнеанглийских памятниках только в не допускающем инотолкований терминологическом значении. Речь, стало быть, идет о какой-то (внутрисемейной?) распре, которая ведет к изгнанию "мужа" и за которую безвинно платится героиня элегии.

37 …сидеть мне долгими днями летними… – Обычно в древнеанглийской поэзии страдания ассоциируются с зимою и холодами (ср. "Деор", "Морестранник", "Скиталец"). Здесь же "долгие летние дни" скорее подразумевают не конкретное время года, а лишь длительность страданий. Ср. выражение "краткий зимний час" в значении "самое малое время" в ст. 136 "Грехопадения". В "Беовульфе" (ст. 2894) встречается даже выражение "(сидели) долгий утренний день (погруженные в печаль)", представляющее на первый взгляд оксюморон; здесь очевидно сливаются представления об утренней тоске и о страданиях, долгих, как летний день в северных широтах.

42-45 …и мужу смолоду… тоску такую же… – Неясно, к кому относятся эти слова. Некоторые исследователи даже вчитывали в них угрозу некоему третьему лицу, "Яго" предполагаемой семейной драмы. Но всерьез могут приниматься, по-видимому, лишь два толкования: 1) слова обращены к "мужу" и непосредственно связаны с последующими строками, в которых воображение героини рисует его "под диким льдистым утесом", "в неизбывной печали"; 2) слова представляют собой типичное для элегий нравоучение (ср. особенно "Скиталец", ст. 112 след.), которому, заметим, во всем соответствует поведение героя, описанное в ст. 20-21 ("как он духом страдает, обдумывая убийство, а кажется беззаботным").

ОГЛАВЛЕНИЕ

???????@Mail.ru

Rambler's Top100



Hosted by uCoz